Поведение инвесторов в кризис на рубеже XIX – XX вв.
Автор Степанов Евгений
Под инвестиционным поведением в период экономических потрясений понимается совокупность психологических и экономических паттернов, проявляющихся у широких слоёв населения при вовлечении в биржевую игру в условиях нестабильности. Этот феномен охватывает механизмы принятия решений, стадное чувство, циклы ажиотажа и паники, а также взаимоотношения между профессиональными биржевиками и непрофессиональными вкладчиками.
Первое знакомство: ажиотаж и крах конца 1850-х – начала 1860-х гг.
Впервые русское общество массово обратило внимание на фондовый рынок после Крымской войны. Обилие свободных денег и низкие банковские проценты подтолкнули к биржевой игре людей, далёких от торговли и промышленности. Акционерное учредительство и спекуляция достигли пика в 1857–1858 годах. «Все классы... говорят только о коммерческих оборотах, биржах, спекуляциях», – писали современники. Акции, например, Главного общества российских железных дорог, стали «бумагами-фаворитками» и заменяли наличные деньги.
Этот период отличался прежде всего эйфорией и всеобщим ослеплением возможностями быстрого обогащения. В игру включились министры, чиновники, помещики, продававшие имения и бросавшие привычные занятия ради биржевых операций. Легковерность становилась массовым явлением: акции скупались «нарасхват» без какого-либо серьезного анализа, исключительно на основе слухов и надежд на легкий заработок. Большинство участников рынка не имели ни малейшего понятия о реальном положении дел в тех компаниях, чьими акционерами становились.
Когда в 1859 году начался экономический спад, произошла резкая смена парадигмы. Ажиотаж сменился полным разочарованием, начался обвал цен, многие инвесторы разорились. Биржа из места надежд превратилась в объект общественного осуждения, её стали воспринимать как главную причину бедствий. Этот период стал первым горьким уроком для нескольких сотен человек, в основном в Петербурге, впервые столкнувшихся с реальностью финансовых рынков.
«Демутова биржа» и кризис конца 1860-х – начала 1870-х гг.
Новый виток железнодорожного строительства вызвал очередную волну спекуляций. В 1868–1869 годах «дух спекуляции охватил... всю Россию», как отмечали современники. Интерес к бирже стал по-настоящему массовым и распространился далеко за пределы столичной элиты.
На этом этапе произошла демократизация биржевой игры. В спекуляцию активно включились военные, чиновники, женщины, представители провинции. «Весь народ, даже неграмотный, усвоил себе понятие о процентных бумагах», – вспоминал Е.И. Ламанский. Примечательным явлением стало возникновение неформальных торговых площадок: в Петербурге и Москве появились «негласные биржи» в гостинице «Демут», ресторане «Казино» и других заведениях, где царила самая азартная игра. Эти места притягивали всех, кому не хватало места на официальной бирже или кто стремился к более рискованным операциям.
Критическую роль в разогреве ажиотажа сыграло кредитное плечо. Государственный банк и Петербургское общество взаимного кредита активно выдавали ссуды под залог бумаг, доводя размер займов до девяноста процентов биржевой стоимости. Подобная политика создавала иллюзию бесконечных возможностей. Когда же в августе 1869 года льготное кредитование было прекращено, рынок обрушился мгновенно. Прекращение выдачи ссуд привело к массовой ликвидации позиций и панике.
Для кого-то эти события стали как своеобразный «признак совершеннолетия биржи» в России. Количество вовлечённых в спекуляцию исчислялось уже тысячами, а общество, понесшее основные потери, вновь испытало глубокое разочарование в возможностях быстрого обогащения.
Массовая спекуляция 1890-х гг.
Промышленный подъём середины 1890-х породил самый масштабный на тот момент биржевой бум. Фондовый рынок привлёк десятки тысяч новых вкладчиков, окончательно превратившись в явление общенационального масштаба.
В этот период сформировалась отчётливая стратификация «публики». Появились три основные группы участников рынка. Первую составили солидные вкладчики с крупными капиталами, угнетавшие банкиров постоянными вопросами и следившие за малейшими колебаниями курсов. Вторую группу образовали профессиональные «биржевые зайцы» – деятельные, подвижные спекулянты, имевшие своих доверчивых клиентов и сновавшие между биржей, банками и конторами. Третью, самую многочисленную категорию, представляла легковерная масса людей с небольшими сбережениями, желавших их приумножить. Именно эта группа неизменно становилась главной жертвой кризисов, неся основные потери.
Одновременно происходила профессионализация спекулятивной деятельности. Сложились устойчивые «синдикаты» и корпорации биржевиков, которые целенаправленно манипулировали курсами. Они скупали акции сотнями и тысячами, постепенно сбывали их неопытной публике по завышенным ценам, а затем устраивали так называемые облавы – «высечь публику», «кровопускание». При помощи слухов, газетных уток и ложных котировок профессионалы сначала навязывали массе вкладчиков переоцененные бумаги, затем обрушивали цены и выкупали те же бумаги по низким ценам, после чего вновь организовывали повышение.
Важнейшую роль в этой системе играла пресса и реклама. Газетные биржевые хроники, рекламные брошюры вроде «Кратчайший путь к богатству», многочисленные слухи и советы формировали общественное мнение и непрерывно привлекали новых участников. Всеобъемлющий ажиотаж захватил все слои общества: «и стар, и млад... дамы, генералы, кабатчики, гробовщики», по свидетельству современников. Официальная биржа физически не вмещала всех желающих, поэтому расцвела так называемая «американская биржа» – уличные торги у банкирских контор на Милютинском ряду и Невском проспекте, где с трёх до семи вечера толпились тысячи игроков.
Крах 1899–1901 годов, ознаменованный громкими банкротствами Мамонтова, Дервиза, Алчевского, подвёл черту под этой эпохой. Разорение столь известных фигур произвело удручающее впечатление на общество. Вновь последовал массовый отток «публики» от биржи и волна разоблачительных публикаций в прессе. Природу этого кризиса можно наглядно увидеть с помощью цифрового аватара банкира Дервиза, который лишился своего состояния.
Апогей и закат: биржевые бумы 1910-х гг. и Первая мировая война
После кризиса и потрясений революции 1905–1907 годов рынок постепенно восстановился. К 1910–1912 годам страну накрыла новая, беспрецедентная по размаху биржевая лихорадка, ставшая финальным аккордом дореволюционной эпохи.
Произошла окончательная демократизация и провинциализация биржевой игры. В спекуляции включились даже сельские жители: известен случай семьи Поповых из села Кереть Архангельской губернии, регулярно переписывавшейся с петербургскими банками по поводу операций с бумагами. «В Киеве играет млад и стар», – констатировали газетные репортёры. По всей стране работали неофициальные биржи: в Киеве – в кафе «Самадени» и банкирских конторах на Крещатике, в Одессе, Варшаве, даже в провинциальном Дятькове.
Этот период отмечен расцветом биржевой инфраструктуры. Появилась обширная специализированная пресса: «Биржевые известия» П.Ф. Левдика, «Банки и биржа» И.М. Эн-Янкова, десятки других газет и журналов. Открылись консультационные конторы, был издан целый ряд руководств по игре на бирже. Примечательно, что некоторые из этих брошюр, вроде сочинения А. Ратькова (на деле – псевдоним доверенного лица банкира З.П. Жданова), представляли собой замаскированную рекламу конкретных банкирских контор.
Психология азарта и гипноз толпы достигли невиданной силы. Решения в шумной массе «американки» принимались молниеносно, под давлением общего увлечения. Опытные биржевики хорошо понимали, что ничто так не вовлекает в операции, как картина всеобщего азарта. В толпе, подогреваемой в нужном направлении, было почти невозможно удержаться от участия в общем движении. Иначе «момент мог быть упущен» – такова была логика тех дней.
Война стала новым, парадоксальным спекулятивным фактором. С началом Первой мировой войны официальные биржи закрылись, но частные собрания не только сохранились, но и расцвели. Инфляция и военные заказы, обеспечившие огромную прибыль предприятиям оборонного значения, привели к новому витку ажиотажа в 1916 – начале 1917 годов, буквально накануне революции. Многие скупали акции с единственной целью – «освободиться от ничего не стоящего рубля». Торжественное открытие официальной Петроградской фондовой биржи в январе 1917 года не остудило спекулятивный пыл. Ежедневные обороты достигали ста миллионов рублей, что было сопоставимо с самыми горячими днями 1911 года.
Февральская, а затем Октябрьская революции положили конец этой эпохе. Декреты и экономическая политика большевиков сделали биржевую деятельность бессмысленной. Торговля ценными бумагами превратилась в небиржевую продажу «из рук в руки» без курса и котировки, пока и она не прекратилась окончательно.
Итоги и эволюция модели поведения
Таким образом, за полвека российское общество прошло путь от полного равнодушия к бирже до массового, хотя и незрелого, участия в ней. Поведение инвесторов в кризис носило циклический и, что примечательно, предсказуемый характер.
Каждый цикл начинался с фазы оживления, когда появлялись свободный капитал и первые удачные операции, привлекавшие внимание осторожных наблюдателей. Затем наступала фаза ажиотажа: на волне слухов, легких побед отдельных счастливчиков и доступного кредита в игру вовлекалась широкая «публика». Онкольные счета позволяли совершать крупные сделки при минимальных собственных средствах, что многократно усиливало спекулятивное движение. Курсы росли вопреки реальному состоянию экономики, создавая иллюзию бесконечного подъёма.
Третьей стадией неизменно становилась фаза паники и краха. Исчерпание кредитных ресурсов, ужесточение условий займов, нередко спровоцированный профессиональными игроками обвал курсов приводили к массовым разорениям мелких вкладчиков. Банки требовали дополнительных взносов, начинались экзекуционные продажи заложенных бумаг, что ещё больше обрушивало рынок. Наконец, наступала фаза разочарования и отчуждения, когда биржа подвергалась общественному осуждению как игорный дом и вертеп. Отток «публики» продолжался до следующего экономического подъёма, когда цикл повторялся вновь.
К началу XX века сформировался обширный слой мелких и средних держателей ценных бумаг, численность которых могла превышать десятки или даже тысяч человек. Общество раскололось на сторонников и противников биржи, причём соотношение этих групп менялось в зависимости от фазы цикла. Государство было вынуждено задуматься о регулировании рынка, хотя предпринятые меры оставались половинчатыми.
История российской биржевой спекуляции продемонстрировала удивительное сходство с европейскими моделями, подтвердив универсальность психологии толпы в условиях финансовой нестабильности. Единственное существенное отличие заключалось в том, что европейское общество приобщилось к подобным операциям на несколько десятилетий раньше. Уроки этих циклов остаются актуальными: классическое противостояние неопытной «публики» и профессиональной «кулисы», губительность спекуляции на заёмные средства при отсутствии должного контроля, неизбежность краха после искусственного бума – всё это находит отражение и на современных финансовых рынках.
Список источников
- П.В. Лизунов "Российское общество и фондовая биржа во второй половине XIX – начале ХХ в."
- Архивные фонды РГИА: Ф. 20 — Департамент Мануфактур и внутренней торговли Министерства финансов.
- Архивные фонды РГИА: Ф. 560 — Общая канцелярия министра финансов.
- Периодические издания "Банки и биржа". СПб., за период 1912-1915
- Периодические издания "Биржевые ведомости". СПб., за период 1890-1900
- Периодические издания "Вестник финансов", торговли и промышленности 1883-1903
Список литературы
- Антонов С.С. Денежный и фондовый рынок. Промышленность и торговля, 1 августа 1914, № 5.
- Бовыкин В.И. Формирование финансового капитала в России. Конец XIX – 1908 г. М., 1984.
- Бородкин Л.И., Перельман Г.Е. Структура и динамика биржевого индекса дореволюционной России: анализ рынка акций ведущих промышленных компаний // Экономическая история. Ежегодник-2006. М., 2006
- Епифанова Л.М. Московская биржа как представительная организация буржуазии (1870–1913 гг.) // Экономическая история. Ежегодник, 2000.
