Мотив "сокровищ" в романе И.А. Гончарова "Обыкновенная история"

Автор Маргарита Васильева

Введение

В последнее время отечественное литературоведение актуализировало изучение «феномена ценности в художественном творчестве» [1]. Творец, по формулировке М.М. Бахтина, «находит себя и напряженно чувствует свою творящую активность» [Бахтин, 1975: 70]. Вместе с тем в художественных произведениях запечатлеваются «константы бытия» [Хализев, 2005: 7]. В их обнаружении которых «центральным звеном» является «соотношение между автором и героями» как субъектами «ценностных ориентаций» [Хализев, 2004: 51]. В современной науке изучение аксиологии образов в художественном произведении актуализировано при изучении его архитектонически-мотивной организации, когда мотив понимается «как сосредоточенность автора на проблемно-тематической конкретике в изображении героя или взаимосвязи героев» [Лоскутникова, 2017: 113].

Интерес к ценностным аспектам романного наследия Гончарова и к выявлению авторского идеала жизни сказался в трудах ведущих гончарововедов:А.Г. Цейтлина, Н.И. Пруцкова, В.А. Недзвецкого, М.В. Отрадина, Е.А. Краснощековой. Однако до сих пор в науке не представлен системный анализ мотива "сокровищ", который в архитектоническом построении романа "Обыкновенная история" является ведущим в художественной разработке писателем вопроса о счастье как об определении смысла человеческого бытия.

Цель данной статьи состоит в том, чтобы продемонстрировать роль мотива «сокровищ» в романе Гончарова «Обыкновенная история» и его аксиологических векторов: "духовное (небесное) – материальное (земное)", "поиск - добывание", с помощью которых писатель развивает мысль о разнонаправленных ценностных ориентирах Александра Федорыча и Петра Иваныча Адуевых и проясняет внутренние стимулы обоих Адуевых, движущие их на пути к обретению условий личного счастья.

Духовное (небесное) – материальное (земное)

Образы Александра Федорыча и Петра Иваныча Адуевых автор выстраивает по своему основному стилевому принципу – «изображение действительности в постоянном композиционном соположении» [Лоскутникова, 2012: 178]. Гончаров показывает, что Александр Федорыч устремлен в сферу духовных, или, как их иронично называет Петр Иваныч, «небесных» ценностей: это «святые волнения» – любовь и «особый мир» – творчество (с. 210, 214, 265). Сам же Адуев-старший признает лишь материальные – земные – блага, которые «доставляет» дело – это «деньги», «комфорт», «чины» и предметы роскоши (с. 218, 390, 421). Петр Иваныч относит себя к категории людей обыкновенных: он «человек, как и все», «думает и чувствует по-земному» (с. 217). Племянник же не может разделить позиции дяди, про которого говорит: «небо у него неразрывно связано с землей», он «никогда не возносится до чистого, изолированного от земных дрязгов созерцания явлений духовной природы человека» (с. 212).

Александр Фёдорыч

В сюжетной линии Адуева-младшего автор развенчивает образ персонажа как человека, действительно устремлённого к духовным – небесным – «сокровищам», вскрывая его эгоизм и самообман. В романтической сфере личных отношений «священные и высокие чувства», как юноша называет свою любовь, оказываются лишь средством, благодаря которому он тешит свое себялюбие и чувство собственной значимости (с. 214). Высокомерие Александра Федорыча схвачено в речевой фигуре сравнения: влюбившись в Надиньку Люберецкую, персонаж, по замечанию повествователя, «вел себя с другими, как богатый капиталист на бирже с мелкими купцами», а, встречая Юлию Тафаеву, молодой человек размышляет, что «он, как законный властелин, вступил гордо во владение наследственным богатством и признан с покорностью» (с. 265, 360).

В отношениях с Надинькой Александр упивается мнимыми уникальностью и силой своих романтических чувств, «думая про себя: "Жалкие! кто из вас обладает таким сокровищем, как я?"» (с. 265). Пылкий внутренний монолог юноши повествователь обрывает ироничной номенклатурной пометой чиновничьего языка: «"кто так умеет чувствовать? чья могучая душа..." и проч.» (с. 265). Романтический знак возвышенного чувства, декларируемый молодым человеком в разговоре с дядюшкой, – «поцелуй <…> какая высокая, небесная награда!» – смыкается до опредмечивающих смыслов, обнаруживающих предпочтение персонажем девушки своим глубоким и особенным, с его точки зрения, переживаниям (с. 239).

Эпизодическая фигура Новинского, призванная в том числе усложнить мотивный узел, активизирует мотив «похищенного сокровища». В момент сокрушительных переживаний Александр Федорыч жалуется дядюшке на свое «несчастие»: граф «похитил все у меня», то, что «дороже всех сокровищ в мире» – «счастье, жизнь» (с. 94, 296). В своих стенаниях Адуев-младший сыплет романтическими штампами, все более заземляющих его чувство: дуэль для него – «благородный порыв», он заклинает, что граф «дорого заплатит за свое мастерство», «не [будет – М.В.] жить <…> и наслаждаться похищенным сокровищем» (с. 296, 300). Автор обнаруживает единственно себялюбивый и почти материальный – собственнический – интерес Александра к девушке. Вердикт молодому человеку выносит дядя, который говорит племяннику, что тот «неблагодарен» и поступает «дурно», браня Люберецкую и Новинского: «это эгоизм» (с. 300, 306). В ироническом замечании Адуева-старшего, о том, что ранее Адуев-младший «был на седьмом небе», а теперь не умеет «перенести горя», автор травестирует причины «мучений», постигших его: они заключаются не в «утраченном счастье» с девушкой, а в «том, что теперь другой» обладает ее благорасположением (с. 236, 298, 308). Гончаров показывает, что, Александр в своем уязвленном самолюбии неспособен осознать, что чувств и страстных эмоций недостаточно для того, чтобы «жить <…> полною жизнью» (с. 308). На уровне оппозиций земное – небесное, материальное – духовное, связанных в европейской культуре с христианскими идеалами, «сокровища» персонажа оказываются однозначно вписанными в парадигму земных – материальных.

Заземление возвышенных упований Александра Федорыча на любовь, способность к которой воспринимается им как «дар», происходит в последующих романтических отношениях, показанных Гончаровым зеркально первым, причем персонаж сам играет в них роль презираемых им Надиньки – «изменницы» и графа – «похитителя» (с. 309, 337, 360). Автор в речи повествователя, сопряженной с субъектным сознанием Адуева-младшего, подбирает те же стилистические маркеры, что были явлены в словах молодого человека в адрес Люберецкой и Новинского. В истории с Юлией – это «измена и охлаждение», происходящие со стороны уже не возлюбленной, а самого Александра; а в истории с Лизой – это «первым трофеем <…> похищенный» персонажем поцелуй (ср. ранее – «небесная награда»), который подводит к тому, что молодой человек предстает перед отцом девушки «как и всякий вор, пойманный на деле» (с. 239, 471, 406, 407).

Зазор между желаемым и наличным открывается Александром не только в любви, но и в творчестве, к которому он чувствовал «призвание» (с. 222). Крупное разуверение персонажа в том, что в него «вложен свыше творческий дар», замыкает череду его драматических разочарований в мнимо духовных устремлениях и подготавливает новые – в себе и в жизни (с. 451). Находясь в состоянии отчаянья, он размышляет: «сколько сокровищ открыл я в душе своей: куда они делись? Я пустил их в размен по свету <…> и <…> получил <…> горькое разочарование» (с. 392). Мотив «сокровищ» в данном эпизоде подается в трагикомичной интонации: Гончаров не наделяет Александра Федорыча способностью осознать, что духовные качества – «сокровища», которые персонаж называет, но которых он не понимает и которыми не владеет – не могут быть совместимы с эгоизмом и не должны приниматься человеком как данность. По мысли автора, их следует развивать в процессе самостоятельного и упорного труда над самим собой. Адуеву-младшему, исполненному тщеславия и самолюбия, рефлексия недоступна: «всю пустоту и всю ничтожность жизни», которые ощутил персонаж, связаны лишь исключительно с тем, что духовно пуст он сам (с. 414).

В экспозиции романа Гончаров вкладывает в речь повествователя мысль о том, что «самолюбие само по себе только форма; все будет зависеть от материала, который вольешь в нее» (с. 180). Таким «материалом» у Александра, которому с детства внушали, что «он будет ходить в золоте и не знать горя», служили его мечты о духовно-высоком – небесном: чувства, – в формулировке персонажа – «упавшие как будто ненарочно с неба в земную грязь», и дар творчества – «божественная искра небесного огня», уверенность в воплощении им которых породило у него «презрение к людям» (с. 179, 209, 337, 391). Мотив «сокровищ» при изображении персонажа оказываются тесно сплетены с мотивом Другого: автор фиксирует, что сплав духовных ценностей и эгоизма, с его отрицательными плодами мечтательности, невозможен. Презрев земные блага «мелочной жизни», Александр решает для себя, что «человек счастлив заблуждениями, мечтами», и, не находя внутренних сил отстаивать свои прежние идеалы, оказывается душевно сломленным и покидает Петербург (с. 392, 418, 446).

Литература

Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики: исследования разных лет. М.: Худож. лит., 1975. 504 с.
Хализев В.Е. Теория литературы: учебник для студентов вузов. М.: Высш. шк., 2004. 404 с.
Хализев В.Е. Ценностные ориентации русской классики. М.: Гнозис, 2005. 429 с.
Лоскутникова М.Б. Композиционные принципы стилеобразования в романе И.А. Гончарова «Обыкновенная история» // European Social Science Journal (Европейский журнал социальных наук, ЕЖСН-ESSJ). 2012. № 4. С. 173-179.
Лоскутникова М.Б. Мотив Другого в романе И.А. Гончарова «Обыкновенная история» // Русистика и компаративистика. Вып. IX. М.: МГПУ, 2014. С. 99-115.